ждем...

ЗАМЕТНО
Однажды, наставник Васудэва давал наставления монахам, практикующим в ритрите. Выйдя во двор, он встретил мирянина, предоставлявшего помещение для практики.
Мирянин изо всех сил старался выглядеть расслабленным, естественным и самоосвобожденным, гордо демонстрируя свое понимание.
— О чем думает ваш ум? — внезапно спросил наставник.
Мирянин несколько секунд старался держаться, но в конце-концов сдался и, выдохнув воздух, сказал:
— А что, так заметно?

О ЧЕМ ДУМАЕТ ГУРУ
Однажды Гуру решил проверить понимание Дхармы и, как бы невзначай, спросил монаха Сиддхартху, когда тот работал на огороде:
— О чем вы сейчас думаете?
— Я думаю: о чем думает сейчас почтенный Гуру.
Гуру разразился хохотом.
Монах поклонился.

ПОНЯЛА!
— Кто из вас понял нерожденный принцип Дхармы? — неожиданно спросил Свами Вишну Дэв учеников, сидящих на летнем ритрите.
— Я поняла! — закричала женщина с двумя детьми. — Я знаю, что его не выразить словами!
Гуру:
— Тогда оставьте мне одного ребенка.
Женщина (с наигранной невозмутимостью, побагровев):
— Ну, если вы сможете за ним смотреть, и если он согласится, то почему бы и нет ...
Гуру (со вздохом):
— Нет, ничего не поняла.

ТЫ ШУТИШЬ?
Однажды, когда Гуру был в Одессе, мирянин пришел к нему за наставлениями. Сокрушаясь, он сказал:
— Увы, хоть я и стал на путь Дхармы, во мне еще сильны привязанности к работе, семье. Я часто гневаюсь, болтаю без толку... А мой ум в постоянном беспокойстве. Не могли бы вы дать метод, как побороть свой гнев, привязанности и беспокойство?
Гуру сказал:
— Ты, должно быть, шутишь. В изначальном уме нет и тени привязанности. Твоя природа подобна пространству, где никого нет. На кого же гневаться?
Гуру усадил мирянина в медитацию, продолжая давать наставления.
— Твое изначальное состояние есть само Высшее совершенство, знаешь ты об этом или нет. Оно было еще до того, как ты родился. Прямо сейчас ты – в Нем! Верь в это, как в свою жизнь и как в то, что ты сейчас сидишь передо мной.
Хмурое лицо мирянина расплылось в блаженной улыбке. Спустя несколько минут Гуру спросил:
— Так где же твое беспокойство?
— Верь в него, как в свою жизнь! — ответил мирянин.
— Я же говорил, что ты шутишь, – удовлетворенно проворчал Гуру.
ДЕСЯТЬ УДАРОВ ПОСОХОМ
Однажды, во время проповеди в 1996 году в маленьком домике Ашрама, Свами Вишну Дэв говорил с группой монахов и мирян о принципе не-ума.
Среди слушателей был один наставник-мирянин, который, как утверждал, много лет занимался Дзен и достиг Просветления. Он вел себя вызывающе, вставая, постоянно перебивал, всячески демонстрируя свое понимание сутр о просветлении. Когда Учителю надоело с ним спорить, он сказал:
— Всё-всё, что вы думаете умом — ложные взгляды.
— Стоит прийти к вам умному человеку и вот его взгляды сразу же объявят ложными. Нет, давайте дальше поспорим, — не унимался мирской наставник.
— Где мой посох! — внезапно заорал Мастер, беря в руки бамбуковую палку. — Сейчас все, кто не просветлен, получат десять ударов.
Наставник-мирянин испугано отодвинулся, а затем с вызовом сказал:
— Ну, если вы меня ударите, я вам отвечу тем же.
Учитель, бросив посох, смиренно поклонился:
— Пожалуйста, будьте добры.
Мирской наставник, открыв рот, остался сидеть в замешательстве. Ученики зааплодировали от восторга.
Посрамленный мирской наставник поспешно собрался и выбежал из комнаты

НЕ ТАМ ТРЕШЬ

На новогоднем ритрите, после прямого введения и безмолвной передачи недвойственного сознания, Учитель попросил учеников выразить свое понимание просветленного сознания вне теорий и слов.
Молодой человек из мирян подошел к доске, на которой Учителем был нарисован метод «обрезания мыслей», где мысли, начиная с одной, постепенно разрастаются и, в конце концов, подобно дремучей паутине, обволакивают сознание йога.
Мирянин взял тряпку и старательно, не торопясь, начал стирать все разветвления мыслей, пока их не осталось.
Внезапно сзади к нему подошел Учитель и, забрав тряпку, смеясь, стал тереть ею макушку молодого ученика, говоря:
— Не там трешь!
А ЧТО, ЭТОГО МАЛО?
На аттестации Гуру проверял знание монахами сутр, учения, методов...
В конце аттестации монаха Брахмананды Учитель попросил его выразить свое понимание нерожденного сознания.
Монах, не задумываясь, разорвал в клочья все свои конспекты и аттестационные листки.
— И это все? — с разочарованием спросил Гуру, пытаясь смутить монаха.
— А что, этого мало?! — с вызовом ответил монах.
Учитель и монахи одобрительно засмеялись.
НЕ ЖЕВАТЬ!
Однажды, когда Гуру практиковал в ритрите, монах Видьяраджа, обслуживающий его, написал Учителю записку, в которой выражал озабоченность своим состоянием сознания. «Свами, помогите мне остановить этот бешеный ум!» — писал он.
Позже Учитель зашел на кухню, где этот монах готовил ему прасад и написал: «Не думай — это просто».
Ученик судорожно пытался не думать, чем очень рассмешил Учителя.
«Вы дурачите сами себя», — написал Гуру и рассмеялся еще сильнее.
Монах сидел в недоумении.
Тогда Учитель взял термос и поставил его на голову ученика, а в руку дал изюм, сказав: «Только не жевать!»
Взяв в рот изюминку, монах сконфуженно пытался сообразить, что с ней делать дальше. «Не жевать, но зачем он дал мне это? И что я должен с этим делать? Это, наверное, непосредственное введение, но как глупо я выгляжу с термосом на голове», — думал монах.
— Всего три слова ввергли вас в пучину сансары! — неожиданно воскликнул Гуру.
Монах, осознав всю игру своего ума, засмеялся. Он пережил присутствие вне ума, раса (вкус).

Я НЕ РАСТВОРИЛА?
Однажды, в домике в горах, где практиковал Гуру, монахиня Падма Джьоти, достигшая самадхи в ритрите, возбужденно начала читать Гуру свои недавно написанные стихи, демонстрируя высокий уровень своего понимания Дхармы.
«И когда элементы физического тела растворяются в радужном пятицветном сиянии ... наступает высший уровень саруба-самадхи. Тело йогина не отбрасывает тени и превращается в свет», — увлеченно декларировала монахиня.
— Падма Джьоти, вы еще ум не растворили, а говорите о теле. Вы сначала свое эго растворите, — смеясь, прервал ее Учитель.
Монахиня опешила:
— Кто??? Я не растворила?
Гуру и монахи взорвались от хохота. Монахиня смиренно поклонилась, тут же осознав свой промах.

ТАРАКАН
Однажды во время служения один молодой монах стал демонстрировать свой высокий уровень понимания Дхармы. Он бросил мыть подоконник и монаху, который работал рядом с ним, сказал:
— Я есть абсолютное сознание и все действия мной уже совершены. Какая разница, буду ли я их совершать сейчас или потом? – Сказав это, он улёгся на подстилку.
Не зная, что и делать, монах пошёл к Учителю и рассказал об этом случае.
Учитель собрал всех монахов и послушников и объявил:
— С сегодняшнего дня, поскольку я един со всеми живыми существами и между мной и тараканом нет никакой разницы, я буду вести себя как таракан.
Закончив, он встал на четвереньки и пошёл в комнату.
Монахи не знали, что и делать.
Старший монах, присутствовавший при этом, поклонился учителю:
— Гуру! Дхарма тараканов — ходить на четвереньках, а Дхарма людей — ходить на ногах. Пожалуйста, учите нас стоя!
— А Дхарма монаха – заниматься своим служением! — сказал Учитель, вставая.
Смущённый монах смиренно поклонился и продолжил работу.

Свами Вишну Дев «Безумная мудрость» http://www.advayta.org/biblioteka/knigi/bezumnaya_mudrost/

Я вхожу в большой зал и сажусь возле него. Он полулежит на белых подушках дивана. Помощник постоянно дергает веревку опахала. Тихий шорох веревки и мягкий шелест опахала при его движении в знойном воздухе приятен моим ушам.
Махарши держит в руках сложенный манускрипт книги и что-то читает чрезвычайно медленно. Вскоре после моего прихода он откладывает книгу в сторону и зовет ученика. Несколько слов между ними на тамильском, и человек говорит мне, что его Учитель хочет извиниться за неподходящую еду. Он объясняет, что они живут простой жизнью, никогда прежде не подбирали продукты для европейца и не знают, что последний ест. Я благодарю Махарши и говорю, что с радостью разделю с ними их кушанья, только без специй; кроме того, я прихватил немного еды из городка. И добавляю, что вопросы питания для меня гораздо менее важны, чем поиск, который привел меня к нему.
Мудрец слушает внимательно, его лицо спокойно, невозмутимо и непроницаемо.
— Это хорошая цель, — комментирует он наконец, тем самым поощряя меня продолжить тему.
— Учитель, я проштудировал наши западные науки и философии, жил и работал среди людей наших переполненных городов, испробовав их удовольствия и разделяя их амбиции. Тем не менее я также уходил в уединенные места, чтобы в одиночестве поразмышлять над серьезными вопросами. Я спрашивал мудрецов Запада; теперь я обратил свое лицо к Востоку. Мне нужно больше Света!
Махарши кивает головой, как будто говорит «Да, я прекрасно понимаю».
— Я слышал разные мнения, выслушал множество теорий. Мое сознание загромождено умными доказательствами то одной веры, то другой. Я устал от них и скептично отношусь ко всему, что не доказано личным опытом. Простите мои слова, но я не религиозен. Если есть нечто за пределами материального существования человека, то как я могу себе это представить?
Три или четыре ученика, которые собрались вокруг нас, смотрят на меня в изумлении. Не оскорбил ли я тонкий этикет этого уединенного жилища бесцеремонным и дерзким обращением к их Учителю? Я не знаю; возможно, но меня это не волнует. Накопленное за долгие годы молчания неожиданно выходит из-под контроля и срывается с моих губ. Если Махарши — справедливый человек, он, несомненно, поймет это и отметет в сторону мои ошибки в условностях.
Он не отвечает, а словно погружается в какие-то размышления. Делать больше нечего, и мой язык уже развязался, и я взываю к Махарши в третий раз:
— Мудрые люди Запада, наши ученые, очень почитаемы за их успехи. Но они сами признают, что пролили мало света на скрытую истину о том, что находится за пределами жизни. Говорят, в вашем краю есть люди, знающие то, что не в силах открыть наши западные мудрецы. Так ли это? И поможете ли вы мне познать это на личном опыте? Или сам по себе поиск — не более чем иллюзия?
Сказав то, что считал необходимым, я жду ответа Махарши. Он продолжает задумчиво смотреть на меня. Возможно, он размышляет над моими вопросами. Десять минут проходят в молчании.
Наконец он мягко произносит:
— Вы говорите — Я. «Я хочу знать». Скажите мне, кто этот «Я»?
Что он имеет в виду? Он теперь отказался от услуг переводчика и говорит непосредственно со мной на английском. Смятение охватывает мой ум.
— Боюсь, я не понимаю вашего вопроса, — отвечаю я беспомощно.
— Неясно? Подумайте снова!
Я снова бьюсь над его словами. Идея вдруг вспыхивает в моем разуме. Я указываю на себя пальцем и называю свое имя.
— И вы знаете его?
— Всю мою жизнь! — улыбаюсь я ему в ответ.
— Но это лишь ваше тело! Снова я спрашиваю — кто «Вы»?
Я не в силах правильно ответить на его необычный вопрос.
Махарши продолжает:
— Узнайте сначала, кто этот «Я», и тогда вы найдете истину.
У меня снова туман в голове. Я глубоко озадачен, и мое недоумение находит словесное выражение. Но Махарши очевидно достиг предела своего английского языка и поворачивается к переводчику. Ответ медленно переводят мне.
— Нужно только одно — посмотрите в себя. Сделайте это правильно, и тогда вы получите ответ на все ваши вопросы.
Странное замечание. Однако я спрашиваю его:
— Что же нужно делать? Как мне следовать по намеченному пути?
— Свет откроется через глубокие раздумья о природе самого себя и посредством постоянной медитации.
— Я часто размышлял об истине, но не вижу продвижения вперед.
— Откуда вы знаете, что не сделали успехов? Нелегко постичь чье-то продвижение в духовной сфере.
— Наверное, необходима помощь Учителя?
— Может быть.
— А поможет ли Учитель заглянуть в себя человеку так, как вы советуете?
— Он может дать ищущему все необходимое для такого поиска. Но самое важное может быть открыто только в личном опыте.
— Сколько времени потребуется для некоторого просвещения с помощью Учителя?
— Это зависит от зрелости ума искателя. Порох мгновенно вспыхивает от огня, но угли разжигаются долго.

У меня странное чувство, что мудрецу не нравится обсуждать тему об учителях и их методах. Однако я достаточно упрям, чтобы не принимать во внимание это чувство, и поэтому задаю следующий вопрос о том же. Он поворачивает бесстрастное лицо к окну, смотрит вдаль и не удостаивает меня ответом. Я понимаю намек и бросаю эту тему.
— Может быть Махарши выскажет свое мнение о будущем мира? Ведь мы живем в критические времена.
— К чему вам беспокоиться о будущем? — спрашивает мудрец. — Вы не знаете, как следует, даже настоящее! Позаботьтесь о настоящем, а будущее позаботится о себе само.
Еще один отказ! Но я теперь не уступлю так легко на том основании, что пришел из мира, где жизненные трагедии повсеместно давят на людей гораздо тяжелее, чем в этом тихом уголке джунглей.
— Войдет ли мир вскоре в новую эру дружелюбия и взаимопомощи или будет повергнут в хаос и войну? — упорствую я.
Махарши снова недоволен, но все же отвечает.
— Есть Он, кто управляет миром, и Его дело — приглядывать за миром. Тот, кто дал жизнь миру, знает, как смотреть за ним. Он несет ношу этого мира, а не вы.
— Однако если кто-то посмотрит вокруг непредубежденным взором, ему трудно будет увидеть, где пребывает это благожелательное внимание, — возражаю я.
Мудрец кажется еще более недовольным. Но все-таки приходит ответ:
— Каковы вы, таков и мир. Не понимая себя, что пользы пытаться понять мир? Этот вопрос не нужно обсуждать искателям истины. Люди тратят всю их энергию на такие вопросы. Сначала найдите истину в себе; и вы будете иметь лучшую возможность понять истину за пределами мира, частью которого вы являетесь.
Наступает внезапная пауза. Служитель подходит и зажигает новую ароматную палочку. Махарши наблюдает за голубыми колечками дыма, поднимающимися вверх, и снова берет свою рукописную книгу. Он переворачивает ее страницы и углубляется в них, вычеркнув меня из поля своего внимания.

- Баба ананд (будь счастлив, дорогой). Приветствие в его голосе, похожем на детский, прозвучало искренне. Я преклонил колени и коснулся его стоп.

- Вы свами Пранабананда?

- Он кивнул.

- А ты сын Бхагабати? - слова его прозвучали прежде, чем мне удалось достать из своего кармана письмо отца. В изумлении я передал рекомендательную записку, казавшуюся теперь лишней.

- Конечно, я разыщу для тебя местонахождение Кедара Натха Бабу, - вновь поразил меня своим ясновидением святой.

Затем он мельком взглянул на письмо и сделал несколько лестных замечаний в адрес моего отца:

- Ты знаешь, я получаю две пенсии. Одну - благодаря рекомендации твоего отца, у которого я когда-то работал. Другую - благодаря рекомендации моего Отца Небесного, ради Которого я сознательно завершил свои профессиональные обязанности.

Это замечание показалось мне весьма туманным.

- Какого рода пенсию, сэр, вы получаете от Небесного Отца? Он что, бросает деньги к вашим стопам? - Свами засмеялся.

- Я имею в виду пенсию безмерного покоя - награду за много лет глубокой медитации. Теперь я никогда не нуждаюсь в деньгах. Мои малые материальные нужды вполне обеспечены. Позже ты поймешь смысл этой пенсии.

Внезапно прекратив беседу, святой стал величественно неподвижным, окутанным атмосферой сфинкса. Сначала глаза искрились, как если бы наблюдали нечто интересное, потом потухли. Я был в замешательстве от его немногословия, ведь он еще не сказал, как встретиться с другом отца. С некоторой тревогой я осмотрел пустую комнату, где, кроме нас, никого не было. Мой блуждающий взгляд упал не его деревянные сандалии, лежавшие под скамейкой.

- Чото Махасая,1 не волнуйся. Человек, которого ты ищешь, придет через полчаса. - Йог читал мои мысли - дело не слишком трудное в тот момент!

Он снова впал в молчание. Когда часы показали, что тридцать минут прошли, свами очнулся.

- Я думаю, что Кедар Натх Бабу уже у дверей, - сказал он.

Я услышал, как кто-то поднимался по ступенькам. В полном недоумении в мыслях пронеслось: "Как можно, никого не посылая, вызвать друга моего отца? Свами со времени моего прихода ни с кем ни о чем не разговаривал, кроме меня!"

Молча выйдя из комнаты, я стал спускаться по лестнице, встретив на полпути худого светлокожего человека среднего роста. Казалось, он торопился.

- Вы Кедар Натх Бабу? - в моем голосе звучало волнение.

- Да. А ты сын Бхагабати, ожидающий здесь встречи со мной? - Он дружески улыбнулся.

- Сэр, каким образом вы пришли сюда? - Я почувствовал замешательство от его необъяснимого присутствия.

"Сегодня все таинственно! Менее часа тому назад, когда я как раз окончил купание в Ганге, ко мне приблизился свами Пранабананда. Не понимаю, как он узнал, что я был там в это время.

- Сын Бхагабати ждет тебя в моем доме, - сказал он. - Пойдем со мной?

Я охотно согласился. Когда мы вместе с ним отправились, свами в своих деревянных сандалиях странным образом сумел меня опередить, хотя на мне были вот эти прочные туфли. Внезапно остановившись, он задал мне вопрос:

- Сколько времени понадобится вам, чтобы добраться до моего дома?

- Около получаса.

- Мне нужно сейчас кое-что сделать, - загадочно взглянув, сказал свами. - Я должен вас опередить. Вы присоединитесь ко мне у меня дома, где сын Бхагабати и я будем вас ждать.

Прежде чем я успел возразить, он быстро промчался мимо меня и исчез в толпе. Как можно скорее я пришел сюда".

Это объяснение только увеличило мое недоумение. Я спросил:

- Давно ли вы знаете свами?

- В прошлом году мы встречались несколько раз, а в этом ни разу. Я был очень рад вновь увидеть его сегодня у гхата, где купался.

Не могу поверить своим ушам! Я что, схожу с ума? Он почудился, или вы действительно его видели, касались руки, слышали звук голоса, шагов?

- Не понимаю, к чему ты клонишь! - вспыхнул он. - Я не лгу. Неужели не понятно, что я мог узнать, что ты ждешь меня в этом доме, только от свами?

- Да, но ведь с тех пор, как я сюда пришел около часа тому назад, свами Пранабананда не уходил с моих глаз ни на минуту.

Я рассказал ему все, как было, и повторил свой разговор со свами. Его глаза широко раскрылись.

- Живем мы в этот материальный век или спим? Никогда в жизни я не ожидал стать свидетелем такого чуда! Мне казалось, что этот свами - обычный человек, а теперь оказалось, что он в состоянии материализовать еще одно тело и действовать через него!

Мы вместе вошли в комнату святого. Кедар Натх Бабу показал на туфли под скамейкой:

- Смотри-ка, это те же самые сандалии, что были на нем, когда он внезапно появился у гхата, - шепнул он. - Кроме того, на нем была лишь набедренная повязка, как сейчас.

Когда гость склонился перед святым, тот повернулся ко мне с хитрой улыбкой:

- Почему ты так этому удивляешься? Тонкое единство нематериального мира не скрыто от истинных йогов. Одновременно я вижусь и беседую с учениками в далекой Калькутте. Подобно этому и они способны преодолевать сложности любого важного дела волевым усилием.

Вероятно, стараясь возбудить духовный пыл в юной груди, свами рассказал о своих способностях астрального "радио" и "телевидения"2. Но вместо энтузиазма ощущался лишь благоговейный страх. Поскольку мне было предопределено предпринять искания божественного через определенного гуру - Шри Юктешвара, которого еще не повстречал, я не чувствовал склонности признать Пранабананду своим учителем. Взглянув на него с сомнением, я желал понять, кто передо мной: он или его двойник.

Свами, стараясь развеять беспокойство, устремил на меня проницательный взгляд и вдохновенно заговорил о своем гуру:

- Лахари Махасая был величайшим йогом из всех, кого я знал. Он был самим Богом во плоти.

Если ученик, подумал я , мог по собственной воле материализовать еще одну физическую форму, какие же чудеса могли быть доступны учителю? И свами поведал мне, сколь бесценна помощь гуру.

"Обычно я и другой ученик медитировали каждую ночь по восемь часов, - начал он, - днем мы работали в управлении железной дороги. Находя трудным продолжать канцелярскую службу, я желал посвятить все время Богу. Восемь лет я ежедневно медитировал по полночи. Успехи были прекрасные, потрясающие духовные откровения озаряли разум. Но между мной и Бесконечным постоянно оставалась небольшая завеса. Казалось, что даже при сверхупорстве конечное необратимое единство окажется недоступно. Однажды вечером я пришел к Лахири Махасая и попросил его божественного вмешательства. Мои назойливые просьбы продолжались всю ночь:

- Ангельский гуру, мои духовные страдания заключаются в том, что я не могу больше выносить жизни, не встретив Великого Возлюбленного!

- Что я могу поделать? Тебе необходимо медитировать более глубоко, - ответил он.

- Я взываю к Тебе, мой Господь Бог! Я вижу Тебя материализованным перед собой в физическом теле, благослови меня, чтобы я мог воспринять Тебя в Твоей бесконечной форме!

Лахири Махасая сделал милостивый жест рукой: - Можешь идти и медитировать. Я ходатайствовал за тебя перед Брахмой3.

В безмерном душевном подъеме вернулся я домой. В медитации той ночью страстная цель моей жизни была достигнута. Теперь я непрерывно наслаждаюсь этой духовной пенсией. Никогда с того дня Всеблагой Творец не оставался сокрытым от моих глаз какой-либо завесой заблуждения".

Лицо Пранабананды было залито божественным светом. Покой иного мира вошел в мое сердце, весь страх рассеялся.

Святой поведал нам еще кое-что:

"Через несколько месяцев я вновь пришел к Лахири Махасая и попытался поблагодарить за бесценный дар. Затем упомянул еще об одном:

- Божественный учитель, я больше не могу работать в конторе. Пожалуйста, освободи меня. Я постоянно опьянен Брахмой.

- Обратись за пенсией к своей кампании.

- Какую же мне указать причину столь раннего оформления пенсии?

- Расскажи им о том, что ты чувствуешь.

На следующий день я заявил в компании о желании уйти на пенсию. Доктор попросил обосновать мою преждевременную просьбу. Я сказал, что во время работы чувствую ощущение давления, поднимающееся по позвоночнику4. Пронизывая все тело, оно делает меня непригодным к работе5.

Без дальнейших вопросов врач настоятельно рекомендовал уход на пенсию, которую я вскоре получил. Я знаю, что божественная воля Лахири Махасая действовала через доктора и железнодорожных служащих, включая твоего отца. Они автоматически повиновались руководству великого гуру и освободили меня для жизни в неразрывном общении с Возлюбленным".

После необычного откровения свами Пранабананда снова впал в длительное молчание. Когда я уходил, почтительно коснувшись его ног, он дал мне свое благословение:

- Твоя жизнь связана с путем йоги. Я вновь увижу тебя с твоим отцом позже.

Восторженно улыбнувшись, я сказал ему:

- Может быть, я угадаю его имя. Это был Бхадури Махасая с Верхней Окружной улицы. Упендра кивнул, слегка удрученный тем, что это сообщение не оказалось новостью. Моя любознательность относительно святых была хорошо известна друзьям. Им доставляло удовольствие наводить меня на свежий след.

- Этот йог живет близко от моего дома, и я часто у него бываю. - Эти слова вызвали живой интерес Упендры, и я сделал дальнейшее признание: - Я видел удивительные проявления его способностей. Он мастерски овладел различными пранаямами1, упомянутыми в древних йоговских трактатах при описании восьми ступеней йоги Патанджали2. Однажды Бхадури Махасая проделывал при мне пранаяму бхастрику3 с такой удивительной силой, что казалось, что в комнате разразился настоящий шторм. Затем он прекратил громоподобное дыхание и стал недвижен в высоком состоянии сверхсознания4. Атмосфера покоя после бури была незабываемой.

- Я слышал, что святой никогда не выходит из дома. - В тоне Упендры было легкое недоверие.

- Это действительно так! Он не выходил из дома лет двадцать, но немного смягчает это правило, установленное им самим, во время святых празднеств, когда выходит на тротуар перед своей дверью. Туда приходит много нищих, так как святой Бхадури известен чутким сердцем.

- Как же он удерживается в воздухе, игнорируя закон гравитации?

- Тело йога утрачивает вес после применения некоторых пранаям. Тогда оно левитирует и прыгает с места на место, как лягушка. Известно, что даже те святые, которые не занимаются традиционной йогой, левитируют в состоянии глубокой преданности Богу.

- Мне хотелось бы побольше узнать об этом мудреце. Бываешь ли ты на его вечерних собраниях? - Глаза Упендры горели любопытством.

- Да, часто. Мне очень нравится его остроумие. Мой продолжительный смех иногда нарушает торжественную серьезность собраний. Святой не сердится, но его ученики поглядывают на меня осуждающе.

Днем, по пути из школы домой, я проходил мимо обители Бхадури Махасая и решился на визит. Йог был недосягаем для широкой публики. Одинокий ученик, занимающий нижний этаж, следил за покоем учителя. Ученик был в некотором роде педантом. Он осведомился, есть ли у меня "приглашение". Его гуру явился как раз вовремя, чтобы спасти меня от неминуемого изгнания.

- Пусть Мукунда зайдет, если хочет. - В глазах мудреца отразилась улыбка. - Моя уединенность существует не для собственного комфорта, но для удобства других. Мирские люди не любят прямоты, уничтожающей их иллюзии. Мало того, что святые встречаются редко, их еще и страшатся. Даже в Священных Писаниях говорится, что их смущаются!

Я последовал за Бхадури Махасая в его комнату на втором этаже, из которой он выходил редко. Некоторые учителя, пока полностью не утвердятся, удаляют из поля внимания панораму мирских сует. Современниками мудреца являются не только те, кто относится к сугубо настоящему времени.

- Махариши5, вы первый йог из тех, кого я знал, всегда остающийся дома.

- Иногда Бог сажает Своих святых на необычную почву, дабы мы не считали, что можем его проигнорировать!

Бхадури Махасая.
"Левитирующий святой".

- Махариши, мне хотелось бы, чтобы вы для пользы мира написали книгу о йоге.
- Я воспитываю учеников. Они и их ученики будут живыми книгами, защищенными как от естественного разрушения, так и от своевольных толкований критиков.

Мудрец заключил вибрации жизни своего тела в позу лотоса. Ему было семьдесят лет, но, несмотря на это, в нем не обнаруживались никакие отрицательные признаки возраста или сидячего образа жизни. Крепкий и прямой, он был идеален во всех отношениях. Лицо его было ликом риши, описываемых в древних текстах. С величественной головой и пышной бородой, он всегда сидел совершенно прямо, остановив свой спокойный взор на Вездесущем.

Святой и я вошли в блаженное медитативное состояние. Через час мое внимание привлек его нежный голос:

- Ты часто входишь в молчание, но развил ли ты анубхаву?6 - Он напомнил мне то, что Бога следует любить больше, чем медитацию: - Не следует принимать технику за цель.

Предложив несколько плодов манго, с добродушным остроумием, которое я находил восхитительным в его серьезной натуре, он заметил:

- Люди в общем больше предпочитают джала-йогу (единение с пищей), нежели дхьяна-йогу (единение с Богом).

Каламбур йога бурно подействовал на меня.

- Что у тебя за смех! - глаза его отразили нежность. Его же лицо было всегда серьезным, хоты в нем угадывалась улыбка экстаза. Божественная радость постоянно пряталась в больших лотосных глазах. Мудрец указал на несколько толстых конвертов на столе: - Вон те письма пришли из далекой Америки. Я переписываюсь с несколькими обществами, члены которых интересуются йогой. Они по-новому открывают Индию, с лучшим чувством направления, чем Колумб. Я рад им помочь. Знание йоги открыто, как дневной свет, для всех, кто хочет его получить.

То, что риши считают важным для спасения людей, не стоит выхолащивать для Запада. Ни Восток, ни Запад, схожие в душе, хотя внешний опыт у них и различен, не придут к расцвету, если не практиковать какую-либо форму дисциплинирующей йоги.

Святой задержал на мне спокойный взгляд. Я не понял, что его речь была завуалированным пророчеством. Только теперь, когда я пишу эти строки, пришло понимание полного смысла случайных намеков, которые он часто делал на то, что я когда-нибудь принесу в Америку учения Индии.

- Махариши, мне хотелось бы, чтобы вы для пользы мира написали книгу о йоге.

- Я воспитываю учеников. Они и их ученики будут живыми книгами, защищенными как от естественного разрушения, так и от своевольных толкований критиков.

Я оставался наедине с йогом, пока вечером не прибыли его ученики. Бхадури Махасая начал одну из неподражаемых бесед. Как чистый поток, смывал он умственную грязь со своих слушателей, неся их к Богу. Его замечательные притчи выражались на безупречном бенгали.

В этот вечер Бхадури Махасая излагал разные философские вопросы в связи с жизнью Мирибаи, средневековой махарани Раджпутана, оставившей жизнь во дворце в поисках общества святых. Великий саньясин Санатана Госвами отказался принять ее, потому что она была женщиной. Однако ответ поверг его в смирении к ее стопам: "Скажи учителю, - ответила она, - что я не знаю, есть ли во вселенной какой-либо мужчина, кроме Бога. Разве мы все не женщины перед ним?"7

Мирабаи написала много экстатических песен, все еще хранимых Индией. Здесь я перевел одну из них:

Если б постоянным плаванием можно бы было осознать Бога,
Я скорее бы стала китом в глубине;
Если б Его можно было узнать, питаясь плодами и корнями,
Охотно бы я приняла образ козочки;
Если б перебирание четок открывало Его,
Я отсчитывала бы молитвы на огромных четках;
Если поклоны пред каменным изваянием раскрыли б Его,
Я б смиренно поклонялась каменной горе;
Если б питьем молока можно бы было выпить Его,
Много телят и детей познали б Его;
Если оставление жены могло бы вызвать Его,
Не были бы тысячи евнухами?
Мирабаи знает: чтобы найти Единого Бога,
Единственно необходима - Любовь.

Некоторые ученики клали рупии в домашние туфли Бхадури Махасая, лежавшие сбоку от него, когда он сидел в йоговской позе. Это подношение уважения, обычного в Индии, указывает, что ученик слагает материальные блага к стопам гуру. Благодарные друзья - это только замаскированный Господь, заботящийся о Себе Самом.

- Учитель, вы удивительны! - прощаясь, заметил один из учеников, бросив пылкий взгляд на патриархального мудреца. - Вы отреклись от богатства и удобств, для того чтобы искать Бога и учить нас мудрости! - Было хорошо известно, что Бхадури Махасая в раннем детстве отказался от большого семейного богатства, когда, преданный своему делу, вступил на йоговский путь.

- Ты все перевернул! - на лице святого был мягкий упрек. - Я оставил несколько жалких рупий и несколько незначительных удовольствий ради Космического Царства бесконечного блаженства. В чем же мое отречение? Я знаю радость участия во владении истинным сокровищем. Разве это жертва? Вот близорукий мирской люд - настоящие отрекшиеся! Они отказываются от ни с чем не сравнимого божественного обладания ради жалких земных игрушек!

Я позабавился этим парадоксальным взглядом на отречение - взглядом, возлагающем корону Креза на любого святого нищего и в то же время обращающим всех гордых миллионеров в мучеников, не осознавших источника мук.

- Божественный порядок устраивает наше будущее более мудро, чем любая страховая компания. - В последних словах учителя было осознанное кредо его веры. - Мир полон беспокойных людей, верующих в некую внешнюю гарантию. Их горькие мысли подобны шрамам на их лбах. Единый, Кто с первого вздоха дал нам воздух и молоко, знает, как обеспечить постоянно преданных Ему.

Я продолжал паломничества в дом святого после окончания уроков в школе. С тихим усердием помогал он мне достигать анубхавы. Через некоторое время он переехал на улицу Рам Мохан Роя, находящуюся далеко от моего дома. Любящие ученики построили ему новое жилье, известное как Наджендра Мат8.

Хотя мне и придется забежать на несколько лет вперед, я приведу последние слова Бхадури Махасая, обращенные ко мне. Незадолго до отъезда на Запад я разыскал его и, смиренно склонившись, получил прощальное благословение:

- Сын, поезжай в Америку. Сделай своим щитом достоинство седой Индии. Победа написана на твоем челе. Далекие благородные люди хорошо примут тебя.

С великой осторожностью я вошел в комнату. Ангельский вид учителя Махасая1 совершенно ослепил меня. С шелковистой белой бородой и огромными светящимися глазами он казался воплощением чистоты. Его приподнятый подбородок и сложенные руки говорили, что мой первый визит нарушил его молитвы.

Простые слова его приветствия произвели самое сильное из ранее испытываемых впечатлений. Горькую разлуку со дня смерти матери я считал мерой всех мук. Теперь же неописуемой духовной пыткой стало страдание от разлуки с Божественной Матерью. Со стоном я опустился на пол.

- Успокойся, маленький господин! - сопереживая, сказал святой.

Утопая в океане отчаянья, я охватил его ноги как единственный оплот спасения.

- Святой господин, молю вашего ходатайства! Спросите Божественную Мать, найду ли я какое-нибудь расположение в Ее взгляде!

Святое обещание ходатайства даруется нелегко. Учитель смущенно молчал. Вне всякого сомнения, я был убежден, что учитель Махасая интимно беседовал с Вселенской Матерью. Было глубоко унизительно сознавать, что мои глаза слепы к Той, Которая даже в этот момент была доступна восприятию безупречного взгляда святого. Беззастенчиво охватив его ноги, глухой к мягким протестам, я вновь и вновь просил о милости ходатайства.

- Я передам твою просьбу Возлюбленной, - капитулировал учитель с тихой улыбкой сострадания.

Что за сила в тех немногих словах, способных избавить мое существо от обуреваемого неистовством изгнания!

- Не забудьте о своем обещании, сэр! Я скоро вернусь за вестями от Нее! - радостное ожидание звучало в голосе, еще минуту назад полном скорби.

Переполненный воспоминаниями спускался я по длинной лестнице. Этот дом в Калькутте по Амхерст стрит 50, где теперь жил учитель Махасая, был домом моей семьи, когда умерла мать. Здесь мое человеческое сердце было разбито ее утратой. А ныне здесь же мой дух был как бы распят из-за отсутствия Божественной Матери. Священные стены - молчаливые свидетели мучительной боли и окончательного исцеления!

Энергично шагая я быстро пришел домой и в поисках уединения забрался в маленькую мансарду. До десяти часов вечера я пробыл в медитации. Теплота теплой индийской ночи внезапно озарилась чудесным видением.

В великолепном сиянии передо мной предстала сама Божественная Мать. Ее лицо с нежной улыбкой было прекрасно.

"Всегда Я любила тебя! Всегда буду любить!"

Она исчезла, небесные звуки еще переливались в воздухе.

На следующее утро, едва солнце взошло настолько, что нанесение визита стало приличным, я во второй раз посетил учителя Махасая. Поднявшись по лестнице дома горьких воспоминаний, я добрался до его комнаты на четвертом этаже. Шарообразная ручка закрытой двери была обернута тканью, в чем чувствовался намек на то, что святой желал уединения. Когда я нерешительно ступил на лестничную площадку, дверь открылась гостеприимной рукой учителя. Склонившись к святым стопам, в игривом настроении я сделал невозмутимое лицо, пряча за этим божественный подъем.

- Сэр, я пришел так рано - сознаюсь! - за известиями. Сказала ли что-нибудь обо мне Божественная Мать?

- Озорник, маленький господин!

Он не сделал никакого другого замечания По-видимому, моя напускная важность не возымела действия.

- Зачем так таинственно? Разве святые никогда не говорят прямо? - Я был немного раздосадован. -

Следует ли тебе меня проверять? - его спокойные глаза смотрели с глубоким пониманием. - Разве я в состоянии добавить хоть одно слово к заверению, полученному тобой вчера в десять часов вечера от самой прекрасной Матери?

Учитель Махасая обладал властью над эмоциональными движениями моей души: я снова упал к его стопам. Но на сей раз у меня хлынули слезы блаженства, а не страдания от пережитого.

- Ты считаешь, что твоя преданность не тронула Бесконечную Милость? Божественное Материнство, которому ты поклонялся и в человеческой, и в божественной форме, никогда бы не оставило без внимания боль твоей утраты.

Кто был этот простой святой, малейшая просьба которого к Вселенскому Духу встречала ласковое согласие? Его роль в мире была малозаметной, как скромнейшего из людей, которых я когда-либо знал. В своем доме учитель Махасая руководил маленькой средней школой для мальчиков. Ни одного слова дисциплинарного взыскания никогда не сходило с его уст, дисциплина не поддерживалась ни правилами, ни линейкой. В этих скромных классах преподавали нечто поистине более высокое, чем математика или химия, - любовь, не изложенную ни в каких учебниках. Он сеял мудрость не краткими конспектами, а скорее заражая духовно. Поглощенный неподдельной любовью к Божественной Матери, святой требовал внешних проявлений уважения не более, чем дитя.

- Я не твой гуру, он придет немного позже, - сказал он мне. - Благодаря его руководству твои наработки в плане божественной любви и поклонения будут преобразованы в неизмеримую мудрость.

Каждый вечер я отправлялся на Ахмерст стрит, где пил из небесной чаши учителя Махасая, и ее капли ежедневно переполняли мое существо. Никогда раньше мне не приходилось преклоняться с таким почтением, и никогда я не испытывал столь безграничной гордости оттого, что могу быть рядом с учителем Махасая, ступать с ним по одной земле.

- Сэр, наденьте, пожалуйста, венок, сплетенный именно для вас. - Однажды вечером я пришел с венком из цветов чампака. - Но он застенчиво отстранил его, в очередной раз отказываясь от этой чести. Почувствовав мою обиду, он, наконец, с улыбкой согласился:

- Поскольку мы оба поклоняемся Матери, можешь возложить венок на этот телесный храм как подношение Той, Которая обитает внутри. - В его широкой натуре не было места для какого-либо чувства самовлюбленности. - Завтра мы отправимся в храм Кали в Дакшинешваре, навеки освященный моим гуру. - Учитель Махасая был учеником Христоподобного Шри Рамакришны Парамахансы, проведшего в Дакшинешваре большую часть своей возвышенной жизни.

На следующее утро мы проплыли в лодке по Гангу шесть с половиной километров, после чего зашли в девятиглавый храм Кали, где статуи Божественной Матери и Шивы стояли на лотосе из чистого серебра, тысяча лепестков которого были тщательно выточены. Будучи захвачен нескончаемым романом с Возлюбленной, учитель Махасая излучал очарование. Когда он распевал Ее имя, мое захваченное сердце, казалось, разлеталось на тысячу кусочков, подобно лепесткам лотоса.

Потом мы бродили по священным окрестностям и остановились в тамарисковой роще. Манна, выделяемая этим деревом, была символом небесной пищи, которой был одарен учитель Махасая. Его божественные обращения продолжались. Неподвижно сидя на траве среди пушистых цветков тамариска, как бы "покинув" на время тело, я был целиком поглощен возвышенной беседой.

Это было первое из множества паломничеств в Дакшинешвар со святым учителем. От него я узнал сладость Бога в аспекте Матери, или Божественной Милости. Святой, подобный ребенку, находил мало привлекательности в аспекте Отца, или Божественного Судьи. Суровое, требовательное, математическое суждение было чуждо его нежной натуре.

"Он может служить земным прототипом самих ангелов небесных!" - с нежностью подумал я, наблюдая за ним однажды во время его молитвы. Без тени порицания или критики смотрел он на мир глазами, давно знакомыми с Первичной Чистотой. Его тело, ум, речь и действия безо всякого усилия гармонировали с простотой души.

- Мой учитель говорил мне так... - этой данью почтения, избегая личного утверждения, святой завершал всякий мудрый совет. Отождествление учителя Махасая с Шри Рамакришной было так глубоко, что он не считал более свои мысли своими.

Однажды вечером мы со святым рука об руку гуляли по кварталу, где находилась его школа. Моя радость была омрачена появлением одного самодовольного знакомого, обременившего нас продолжительной беседой. -

Я вижу, тебе этот человек не нравится. - Самовлюбленный малый, очарованный собственным монологом, не слышал шепота святого. - Я сказал об этом Божественной Матери. Она понимает наше досадное положение. Как только мы дойдем до того красного дома, Она обещала напомнить ему о более срочном деле.

Глаза мои не отрывались от места спасения. Дойдя до красных ворот, знакомый без объяснений повернулся и исчез, даже не закончив сентенции и не простившись. Покой снизошел на измученную атмосферу.

На следующий день я в одиночестве гулял у железнодорожной станции Ховра, постоял с минуту у храма, безмолвно критикуя небольшую группу мужчин с барабаном и цимбалами, неистово повторявших монотонные песнопения.

"Как неблагочестиво пользуются они божественным именем Господа, механически повторяя его", - подумал я. Вдруг, к моему удивлению, откуда-то появился учитель Махасая.

- Сэр, как вы сюда попали?

Игнорируя вопрос, святой ответил на мою мысль:

- Разве не истинно, маленький господин, что имя Возлюбленной сладко звучит во всех устах - невежественных и мудрых? - он нежно обнял меня. Я почувствовал, что на его волшебном ковре возношусь к Милосердному Присутствию.

- Не хотел бы ты взглянуть на несколько биоскопов?2 - этот вопрос, заданный однажды вечером затворником Махасая, озадачил меня; название это тогда в Индии означало движущиеся картинки. Я согласился, так как был рад находиться в его обществе при любых обстоятельствах. Бодрым шагом мы дошли до сада, расположенного около Калькуттского университета. Мой спутник указал на скамью у голдигхи (пруда).

- Посидим здесь несколько минут. Мой учитель всегда рекомендовал медитировать в местах, где есть водный простор. Здесь его безмятежность напоминает о безбрежном покое Бога. Как все предметы отражаются в воде, так и вся вселенная, как в зеркале, отражается в озере космического разума - так говорил часто мой гурудев3.

Через некоторое время мы вошли в университетский зал, где лекция была в самом разгаре. Она оказалась ужасно скучной, хотя и оживлялась время от времени показом диапозитивов, тоже неинтересных.

- Так этот биоскоп хотел показать учитель! - В мыслях было нетерпение, но я не хотел обидеть святого, не позволяя скуке отразиться на лице. Он доверчиво склонился ко мне:

- Вижу, маленький господин, что этот биоскоп тебе не нравится. Я упомянул об этом Божественной Матери. Она нам вполне сочувствует, сказав, что свет сейчас погаснет и не зажжется, пока мы не выйдем из зала.

Когда его шепот прекратился, зал погрузился во тьму. Резкий голос профессора стих от изумления, потом послышалось: "Кажется система освещения зала неисправна". Тем временем мы с учителем Махасая благополучно переступили порог. Взглянув мельком из коридора, я заметил, что место нашего мучения вновь осветилось.

- Маленький господин, ты разочаровался в том биоскопе, но, я думаю, тебе понравится другой. - Мы со святым стояли на тротуаре перед зданием университета. Он мягко шлепнул меня по груди над сердцем.

Последовало преображающее молчание. Точно так же, как современное звуковое кино становится беззвучным движением изображений, когда выходит из строя звуковой аппарат, так божественная рука каким-то чудом подавила земную суматоху. Пешеходы, проезжающие троллейбусы, автомобили, телеги с запряженными в них волами, наемные экипажи с железными колесами - все бесшумно двигалось. Как бы обладая всевидящим оком, я видел сцены, разворачивающиеся позади меня, с любой стороны так же легко, как и впереди. Все зрелище этого оживленного маленького района Калькутты беззвучно проходило передо мной. Подобно отблеску огня, неясно различаемому под покровом пепла, мягкое свечение пронизывало этот панорамный вид.

Мое собственное тело казалось не чем иным, как одной из многих теней, хотя и было неподвижно, тогда как другие безмолвно двигались туда-сюда. Подошли и прошли несколько мальчиков, моих друзей; хотя они и смотрели прямо на меня, но не узнавали.

Необычная пантомима привела меня в невыразимый экстаз. Я пил глубоко из какого-то блаженного источника. Вдруг учитель Махасая снова мягко шлепнул меня по груди. Столпотворение мира обрушилось на мои уши. Я зашатался, как будто резко пробудившись от легкого сна. Трансцендентальное кино было отнято.

- Маленький господин, я вижу, второй биоскоп тебе понравился. - Святой улыбался. В знак благодарности я хотел пасть перед ним на колени, но он остановил меня:

- Ты не можешь этого делать теперь. Ты знаешь, что Бог живет также и в твоем храме! Я не хочу допускать, чтобы Божественная Мать твоими руками касалась моих стоп!

Если бы кто-то понаблюдал за учителем и за мной, когда мы уходили с переполненного людьми тротуара, он, несомненно, заподозрил бы нас в пьянстве. Я чувствовал, что падающие вечерние тени были сочувственно опьянены Богом.

Пытаясь в скупых словах отдать должное его доброте, я задаюсь вопросом, осознавали учитель Махасая и другие святые, чьи пути пересекались с моим, что спустя много лет в западной стране я буду писать об их жизни, посвященной божественному? Их предвидение, вероятно, не удивило бы ни меня, ни, я надеюсь, моих читателей, до сих пор следовавших за мной.

Святые всех религий добились понимания Бога благодаря простой концепции Космического Возлюбленного. Поскольку Абсолют - это ниргуна (лишенный свойств) и асинтья (непостижимый), человеческая мысль и их чаяния всегда персонифицировались с образом Единой Матери. Соединение личного Бога и философии Абсолюта - древнее достояние индийской мысли, изложенное в Ведах и Бхагавадгите. Это "примирение противоположностей" удовлетворяет сердце и голову; бхакти (преданность) и джняна (мудрость) - по сути одно. Прапати - "поиск убежища" в Боге и саранагати - приход к божественному состраданию - действительно являются путями высочайшего знания.

Смирение учителя Махасая и всех святых исходит из признания ими полной зависимости - сешатва - от Бога как Единственной Жизни и Единственного Судьи. Так как сама природа Бога - блаженство, человек в гармонии с Ним переживает истинную безграничную радость. "Первая из страстей души и воли - это радость"4.

Приверженцы всех поколений, приближаясь, как дети, к Матери, свидетельствуют о том, что Она всегда с ними играет. В жизни учителя Махасая проявление божественной игры происходило по любому поводу - важному и неважному. В глазах Бога ничто не является большим или маленьким. Если бы не Его совершенная точность в конструировании крошечного атома, то разве небеса были бы украшены гордым очарованием Веги или Арктура? Деление на "важное" и "неважное", конечно, неизвестно Богу!

Вневременная связь гуру и ученика, существовавшая между Иоанном и Иисусом, была также налицо и у Бабаджи и Лахири Махасая. С нежной заботливостью переплыл бессмертный гуру бездонные воды, кружащиеся между двумя последними жизнями своего чела, и направлял стопы ребенка, а затем мужчины - Лахири Махасая. Не ранее чем по достижении учеником тридцати трех лет Бабаджи счел, что настало время открыто восстановить никогда не прерывающуюся связь.

Затем, после их краткой встречи близ Раникхета, бескорыстный учитель отослал любимого ученика из небольшой группы в горах для миссии во внешнем мире. "Сын мой, я явлюсь, когда бы тебе ни понадобился". Какой смертный любящий может даровать такое безграничное обещание?

Незаметно для общества великое духовное возрождение начало восхождение в 1861 году из отдаленного уголка Бенареса. Как нельзя скрыть аромат цветов, так не мог скрыть своего прирожденного величия и Лахири Махасая, тихо живущий идеальным домохозяином. Потихоньку со всех сторон Индии пчелы благоговения отыскивали божественный нектар освободившегося учителя.

Англичанин-управляющий был одним из первых, заметивших странную трансцендентную перемену в служащем, которого он ласково называл "экстатический Бабу".

- Вы как будто печальны, сэр. Что с вами? - с участием спросил однажды утром Лахири Махасая начальника.

- Жена моя в Англии опасно больна. И я очень беспокоюсь.

- Я попытаюсь вам что-нибудь сообщить о ней. - Лахири Махасая вышел из комнаты и посидел немного в уединении. Вернувшись, он утешительно улыбнулся:

- Вашей жене лучше, сейчас она пишет вам письмо. - Всеведущий йог процитировал один из эпизодов послания.

- Экстатический Бабу, я уже знаю, что вы необыкновенный человек. И все же я не в состоянии поверить, что вы по своей воле можете рассеять время и пространство.

Обещанное письмо наконец пришло. Изумленный управляющий обнаружил, что в нем не только были хорошие вести о выздоровлении жены, но и те же самые фразы, которые неделями раньше воспроизвел великий гуру.

Жена приехала в Индию через несколько месяцев. Встретив Лахири Махасая, она с почтением пристально всмотрелась в него.

- Господин, - сказала она, - это ваш образ, окруженный чудесным сиянием, видела я несколько месяцев назад в Лондоне у своей постели во время болезни. В тот же миг я совершенно исцелилась! Вскоре после этого я была в состоянии предпринять долгое путешествие в Индию через океан.

Каждый день один-два жаждущих просили высокого гуру о посвящении в крия-йогу. В дополнение к этим духовным обязанностям и обязанностям деловой и семейной жизни великий гуру проявлял живой интерес к воспитанию. Он организовал много учебных групп и играл активную роль в создании большой средней школы в Бенгалитольском районе Бенареса. Его еженедельные беседы по поводу Священных Писаний, называемые "Собрания Гиты", посещались многими искателями истины.

Этой разносторонней деятельностью Лахири Махасая стремился ответить на общий вызов: "Где найти время для благочестивых медитаций после выполнения деловых и общественных обязанностей?" Гармонично уравновешенная жизнь великого гуру-домохозяина стала безмолвным вдохновением для тысяч вопрошающих сердец. Зарабатывая лишь скромное жалование, бережливый без показухи, доступный для всех, учитель естественно и счастливо проводил жизнь в миру.

Несмотря на то, что Лахири Махасая уютно устроился в гнезде Всевышнего, он оказывал почтение всем, независимо от их достоинства. Когда его приветствовали последователи, он в свою очередь кланялся им. С детским смирением учитель часто касался стоп других, но редко позволял им воздавать себе ту же честь.

Примечательной чертой жизни Лахири Махасая было его дарование посвящения в крия-йогу людям любой веры. Не только индусы, но и мусульмане, и христиане были среди его любимых учеников. Монистов и дуалистов, людей всякой веры или безо всякой определенной веры - всех беспристрастно принимал и обучал универсальный гуру. Одним из высокоразвитых его учеников был мусульманин Абдул Гафер Хан. Со стороны Лахири Махасая было большой смелостью то, что он, невзирая на свою высокородную касту брахмана, всеми возможными силами стремился разбить суровый кастовый фанатизм своего времени. Люди с любым положением в жизни находили укрытие под вездесущими крылами мудрости учителя. Как и все боговдохновенные пророки, Лахири Махасая давал новую надежду отверженным и угнетенным.

- Помните всегда, что вы никому не принадлежите и вам не принадлежит никто. Подумайте, что когда-нибудь вам придется внезапно оставить все в этом мире, так что заводите теперь знакомство с Богом, - говорил великий гуру ученикам. - Готовьте себя к астральному путешествию смерти ежедневным катаньем на воздушном шаре боговосприятия. Вследствие заблуждения вы воспринимаете себя как котомку из мяса и костей, которая в лучшем случае является гнездом бед12. Медитируйте непрестанно, чтобы скорее увидеть себя бесконечной сущностью, свободной от всякого горя. Перестаньте быть пленниками тела; пользуйтесь тайным ключом крия, учитесь уходить в Дух.

Великий гуру поощрял своих разнородных учеников к строгому придерживанию добрых традиций их веры. Подчеркивая всеобъемлющую природу крия-йоги как практического метода освобождения, Лахири Махасая предоставлял затем чела свободу выражения в жизни в соответствии с их средой и воспитанием.

- Мусульманин должен совершать намаз13 пять раз в день, - указывал учитель, - индус - несколько раз в день садиться для медитации, христианин - несколько раз в день преклонять колена, молясь Богу, а потом читать Библию.

С мудрой проницательностью гуру направлял последователей по пути бхакти (преданности), карма (деятельности), джняна (мудрости) и раджа (царственной, совершенной) йоги в соответствии с естественной склонностью каждого. Учитель долго не давал разрешения набожным людям вставать на формальную тропу монашества. Он всегда советовал им прежде всего хорошо подумать о суровости монашеской жизни.

Великий гуру учил своих учеников избегать теоретических дискуссий по поводу Писаний.

- Лишь тот мудр, кто посвящает себя реализации, а не одному лишь чтению древних откровений, - говорил он. - Разрешайте все проблемы через медитацию14. Замените бесполезные религиозные размышления подлинной связью с Богом.

Очищайте ум от догматических теологических дебрей; погружайтесь в свежие, целящие воды прямого восприятия. Приводите себя в созвучие с подлинным внутренним руководством; у голоса Божьего есть ответ на всякую дилемму в жизни. Несмотря на то, что человеческое искусство способности ввергания себя в беду кажется бесконечным, безграничная помощь Бога оказывается не менее находчивой.

Вездесущность учителя однажды была проявлена перед множеством учеников, слушавших его толкование Бхагавадгиты. Объясняя смысл Кутастха Чайтанья или Сознания Христа во всех вибрациях творения, Лахири Махасая вдруг задыхаясь воскликнул:

- Я утопаю недалеко от берегов Японии в телах многих душ!

На следующее утро чела из газет узнали о гибели множества людей, плывших на судне, которое потерпело крушение вчера близ Японии.

Ученики Лахири Махасая, жившие далеко, часто сознавали его оберегающее присутствие. "Я всегда с теми, кто занимается крией, - утешал он тех чела, которые не могли находиться рядом с ним. - Я буду направлять вас в Космический Дом через ваше ширящееся восприятие".

Шри Бхупендра Нат Саньял15, выдающийся ученик великого гуру, рассказывал, что в молодости в 1892 году, не имея возможности поехать в Бенарес, он молился, чтобы учитель дал ему духовное руководство. Лахири Махасая явился перед Бхупендрой во сне и дал ему дикша (посвящение). Позже юноша поехал в Бенарес и попросил у гуру посвящения. "Я уже посвятил тебя во сне", - ответил Лахири Махасая.

Если какой-нибудь ученик пренебрегал какой-либо из мирских обязанностей, учитель мягко поправлял и дисциплинировал его.

- Слова Лахири Махасая были мягки и целительны, даже если он был вынужден открыто указать на недостатки чела, - сказал мне однажды Шри Юктешвар. И печально добавил: - Ни один ученик не смог избежать колкостей нашего учителя.

Я не мог удержаться от смеха, но честно заверил Шри Юктешвара, что всякое его слово, резкое или нет, было музыкой для моих ушей.

Лахири Махасая тщательно разделил крию на четыре последовательных посвящения16. Он даровал три высших технических приема лишь после того, как приверженец проявлял определенный духовный прогресс. Однажды один чела, убежденный, что его не оценили по достоинству, стал высказывать свое недовольство.

- Учитель, - сказал он, - несомненно, я уже готов для второго посвящения.

В это мгновение дверь открылась, чтобы впустить одного скромного ученика Бринду Бхагата, работавшего почтальоном в Бенаресе.

- Бринда, присядь-ка рядом. - Великий гуру тепло улыбнулся ему. - Скажи мне, ты готов ко второму методу крия?

Маленький почтальон умоляюще сложил руки.

- Гурудев, - сказал он тревожно, - больше не надо посвящений, прошу вас! Как я могу усвоить более высокие учения? Ныне я пришел просить вашего благословения, ибо первая божественная крия исполнила меня таким опьянением, что я не в состоянии разносить письма!

- Бринда уже плавает в море духа.

При этих словах Лахири Махасая другой его ученик поник головой.

- Учитель, - сказал он, - я вижу, что я жалкий работник, жалующийся на свои инструменты.

Необразованный почтальон впоследствии благодаря крие развил проницательность до такой степени, что некоторые ученые время от времени интересовались его толкованием запутанных вопросов Писания. Невинный младенец по части игреков и синтаксиса, маленький Бринда завоевал славу в среде ученых пандитов.

Помимо многочисленных бенаресских учеников к Лахири Махасая приезжали сотни людей из дальних концов Индии. Сам он совершал путешествия в Бенгалию несколько раз, посещая дома отцов жен двух своих сыновей. Таким образом, благословенная его присутствием Бенгалия стала медовым ульем с сотами крия. В особенности в Кришнанагарском и Бишнупурском округах многие безмолвные последователи и по сей день удерживают незримый поток духовного течения медитации.

Среди множества святых, получивших крию от Лахири Махасая, можно упомянуть знаменитого свами Бхаскарананду Сарасвати из Бенареса и деогарского высокочтимого аскета Балананду Брахмачари. Некоторое время Лахири Махасая служил частным репетитором у сына магараджи Ишвари Нараяна Сингха Бахудра из Бенареса. Поняв духовное величие учителя, магараджа, его сын и магараджа Джотиндра Мохан Тхакур искали посвящения в крию.